То есть, сказать, что вечер настораживал – ничего не сказать. Кроме всего прочего, мне было вменено в обязанность выступить перед аудиторией от имени сайта по поводу увиденного-услышанного. Подготовиться к выступлению не представлялось возможным. Весь день мы провели на ЧАЭС – присутствовали на семинаре об окончании работ по ОУ, да и тема этой самой речи была для меня далеко не стандартной. И, уже на обратной дороге из Чернобыля, скрючившись в неестественной позе на заднем сидении тесной Таврии, я пыталась «родить» какие-то заготовки. Весь смысл их сводился к тому, что, дескать, каждое произведение имеет право на существование, и комедия – жанр для Чернобыля, конечно, новый, - поэтому и вызывает не очень приятные ассоциации, а привлекать внимание общественности к теме нужно – застоялась что-то она, тема чернобыльская, и т.д., и т.п. Короче, и сказать что-то было нужно, и автора не обидеть.

 

И вот, долгожданный вечер настал. Я усаживаюсь в кресле во втором ряду, с удовольствием вытягиваю измученные за два часа дороги Киев-Чернобыль ноги, мысленно перебираю пространные мои заготовки для будущей речи и морально готовлюсь стать непосредственным участником скандала на чернобыльскую тематику. Из декораций – над сценой ковер с этническим рисунком, белый экран, стол и кресло для автора. Мирный (улыбающийся мужчина, движения, взгляд, манера говорить которого выдают в нем неисправимого оптимиста – человека, любящего жизнь и живущего ее с удовольствием) проходит к столу. Стилизованная под 80-е настольная лампа, озаряющая автора мягким светом, полумрак в помещении, будоражащее чувство неизвестности создали неописуемую атмосферу. Началось. Когда зал заполнили звуки старинных, дохристианских еще, песен Полесья, а на экране зрители увидели красоты этого края с высоты птичьего полета, мне показалось, что время остановилось, воздух стал вязким и практически материальным (его можно потрогать – протянуть руку и ощутить его мягкую теплую масляную сущность). И когда одинокий холодный муравей пробежал у меня от затылка вниз по позвоночнику, я вспомнила один из мультфильмов советских времен о деревне в далекой Сибири, в которой женщины из своих песен создавали неповторимые ледяные шедевры (как кружево, только изо льда). Я никогда не понимала этот мультфильм, а вот теперь поняла. Только через несколько секунд после того, как последний звук растаял, и поблекло изображение, публика пришла в себя. А после – рассказ автора (одна из новелл «Пролома») о том, как в 86-м спасали этот уникальный с тысячелетней историей край от «невидимого врага» совершенно, на первый взгляд, неуникальные, обычные люди. У каждого из них, конечно, была своя «история», но насчитывала она не тысячу, а всего лишь тридцать, тридцать пять, а может сорок лет рядовой советской жизни. Неуникальные герои уникальных обстоятельств. У меня, например, после просмотра многочисленных документальных фильмов о ликвидации, отличающихся между собой, в основной своей массе, лишь количеством и стоимостью спецэффектов, эти люди ассоциировались с былинными богатырями, параллель «ликвидатор-сверхчеловек» возникала на подсознательном уровне. Мирный изобразил своих героев живыми людьми. Они тоскуют по своим семьям, плачут и смеются, испытывают страх, они отчаянные, смелые, совершающие благородные, безрассудные, моральные и неморальные поступки. А главное – они разные, то есть такие, как и все мы.

 

В представленной новелле, сравнительно коротком произведении, автору удалось органично связать несколько, казалось бы, совершенно не сочетаемых друг с другом, вопросов. Это и этнические особенности Полесья, и подвиг ликвидаторов, и быт этих людей, и отношение к ним руководящего состава, и вопросы морали. Рассказ о работах на крыше третьего блока перемежевывался повествованием о людях, которые, возможно, сейчас наравне с действительными героями тех событий, гордо несут звание ликвидатора, получив оное за протирание штанов в штабах над письмами участников тех событий своим семьям – цензоры местного значения. И видеоролик - кинохроника ликвидации под музыку … «Modern talking». Оказывается, в палаточном городке, где жили наши герои, песни Дитера Болена, Томаса Андерса и прочие хиты - не редкость, а норма жизни. «You can win if you want» – попытка поднять боевой дух или насмешка (дескать, ребята, расслабьтесь – на самом деле ничего страшного – выполните свой долг, наберете нужную дозу – и по домам; ребята, наслаждайтесь – природа, погода, музыка)? Меня поразило это сочетание несочитаемого.

 

Мнения по поводу у публики разошлись. Горячие дебаты между теми, кто «за», и теми, кто «против» новой постановки старого вопроса, продолжались примерно столько же, сколько и сама презентация. Основным доводом противников было то, что «танцы на костях», по меньшей мере – неморально. А сторонники говорили, что произведение имеет право на существование, оно просто первое в своем роде, и только поэтому непривычно и неоднозначно воспринимается. Были и те, которые воздержались. Один из участников ликвидации, поразительно похожий на великого князя Киевской Руси с гривенной купюры старого образца, уже после официального окончания мероприятия, отозвав меня в сторонку, сказал примерно так: это, конечно, так и было, как Сергей нам рассказал… и шутки, как же без них – все мы живые люди… но стоило ли об этом… как-то не принято… главное ведь все-таки – подвиг…

 

А мне показалось, что по-настоящему смешно в этом произведении только одно – термин «комедия». Он выполнил возложенное на него задание – привлек внимание, заинтересовал, поразил. Все остальное – просто правда. Это только в пословицах и поговорках она разная. А в жизни правда одна. И если нам, читателям, от нее смешно или горько – значит, она настоящая. И я с признанием и восхищением жму руку Сергею Мирному, солнечному человеку, «излучающему» жизнь.

   

  

                                                        Фото: Владислав Витвицкий, Александр Сирота

Видео: http://files.pripyat.com/mir.wmv (4,5 мб)

                                              Видео: Николай Коломиец

 Источник: http://pripyat.com/ru/publications/2007/04/21/1656.html

Обсудить событие и статью на форуме